Глава седьмая - Величайший торговец в мире-2 - Ог Мандино - Продажи - Маркетинг на vuzlib.su
Тексты книг принадлежат их авторам и размещены для ознакомления Кол-во книг: 11

Разделы

Бизнес
Реклама
Продажи

Глава седьмая

Эразмус вздрогнул так, словно его ударили.

— Не верю своим старым ушам, господин.

Голос Хафида свидетельствовал о его усталости.

— Я сказал, что в этой ужасной темнице было очень холодно, а на Павле было мало одежды, поэтому я дал ему мою плащаницу.

— Но ведь ты выступал по крайней мере восемьсот раз за эти годы и всегда в этом старом и потрепанном одеянии Иисуса. Сколько раз я слышал от тебя, что плащаница поднимает твой дух и вселяет в тебя уверенность. Что будет с твоим следующим выступлением, если ее не вернуть к этому времени.

Прикрыв глаза, Хафид отвечал:

— У меня мало надежды когда-нибудь снова увидеть плащаницу поскольку, боюсь, дни Павла сочтены. Даже он, всю свою жизнь бросавший смелый вызов обстоятельствам, признал, что конец близок. Пусть одежда Иисуса утешит нашего храброго маленького друга в его последние дни.

— Но ты сможешь выступать без нее? — с тревогой спросил Гален.

— Она больше не понадобится. Знаю, что вы с Эразмусом строили планы отправиться дальше на север, в Пизу и Геную, а возможно, и в Галлию, и я прошу у вас прощения за столь неожиданное решение, но как бы то ни было моя карьера оратора завершена. Прошлым вечером я обращался к людям со сцены в последний раз.

Эразмус подошел поближе и внимательно посмотрел в глаза Хафиду.

— Ты болен, господин? Тебе нужен врач?

— Разве ты уже забыл, что прошлым вечером я был в компании Луки, знающего и опытного врачевателя? Нет, Эразмус, я здоров. Пусть я не мог заснуть прошлой ночью после возвращения из тюрьмы. Прощальные слова Павла не давали покоя моей душе, и я решил последовать его мудрому совету, пока у меня еще есть здоровье.

— Не понимаю, господин.

— Мы обедаем сегодня вечером с Сергиусом Павлом и его женой на его вилле, не так ли?

— Да. Приглашение всем нам троим принесли прошлым вечером, после того как ты с Лукой отправился в тюрьму.

— В таком случае я прошу вас потерпеть еще несколько часов, а за обедом вы все узнаете.

Вилла удалившегося от дел наместника расположилась между холмами на западном берегу Тибра и была не столь большой, как дворец на Кипре, но ее просторная столовая уже успела стать излюбленным местом римской аристократии. Стены ее были инкрустированы перламутром, а в обитом шелком потолке проделаны сотни отверстий, в которые ежедневно вставляли свежесрезанные цветы. Вдоль стен комнаты были расставлены мраморные статуи римских императоров, а в центре — огромный круглый бронзовый стол, инкрустированный слоновой костью и золотом.

На обеде присутствовало только четверо гостей, и все они были рассажены в одном конце громадного стола по двое с каждой стороны от Сергиуса Павла и его жены, Корнелии, женщины лет сорока, которая часто улыбалась, но мало говорила во время трапезы. Помимо Хафида, Эразмуса и Галена, присутствовал еще Сенека — прославленный поэт, эссеист, юрист и оратор, а в недавнем прошлом бессменный наставник, консул и управляющий при Нероне, пока не удалился в свое поместье по соседству с Сергиусом четыре года назад. Блюда сменялись одно за другим, а он едва притрагивался к еде, и когда Хафид выразил свое сочувствие тому, с каким трудом он дышит, Сенека отвечал, что уже много лет страдает от астмы и что теперь, всякий раз как он делает вдох, он учится умирать.

Хафид признался Сенеке:

— Я прочитал многие твои труды, и для меня великая честь находиться с тобой в одной комнате.

Бледные щеки Сенеки порозовели.

— Ты очень добр ко мне, великий торговец, но как бы то ни было это я должен быть благодарен наместнику за то, что он дал мне такую возможность увидеть тебя. Десятки лет восхищенно следил за твоими свершениями, сначала на ниве торговли, а теперь и в ораторском искусстве и не мечтал о том, что наши пути пересекутся. Достигнуть самой вершины успеха на двух столь удаленных друг от друга поприщах — редчайшая победа, и поздравляю тебя с ней. Прошлым вечером я с великим интересом слушал твою вдохновенную речь. Я согласен с твоей философией жизни.

— Благодарю тебя.

Сенека поднял руку и кивнул.

— Но больше всего меня восхитила твоя честность, когда ты признался в начале своей речи, сколь много тебе еще предстоит узнать о нашем мире, потому что ты только маленькая частичка этого бесконечного мироздания. Многие так называемые мудрецы, у которых раздуто чувство собственной значимости, ни за что не признают, что мы только секунды на циферблате вечности. Для человека, добившегося такого успеха, это было необычное признание.

— Я только был честным, — отвечал Хафид. — Скажи, это правда, что тебя больше не допускают к делам Рима?

Сенека усмехнулся.

— Долгие годы я пытался превратить чудовище в человеческое существо и потерпел полный крах. Несколько лет назад я передал большую часть своего состояния Нерону в обмен на его разрешение уйти от дел. Теперь я провожу свои дни в спокойных размышлениях, стараясь как можно больше из того, что посещает мой ум, поведать бумаге, пока наш безумный император не решит, что даже я в мои преклонные годы представляю для него опасность и должен умереть.

Хафид поднял свой кубок.

— Нам еще многому нужно научиться у тебя. Да продлится твоя жизнь еще пятьдесят лет!

— А могу я теперь спросить о тебе, Хафид? — сделав глоток вина, обратился к нему Сенека. — Это правда, что своим великим успехом ты обязан мудрости, которую почерпнул из десяти необыкновенных свитков, подаренных тебе, когда ты был юношей? Позаботился ли ты о завтрашних детях? Записал ли ты для них свои мудрые принципы успеха и наказал ли им жить в соответствии с ними? Хотя топор Нерона не висит над твоей головой, как висит над моей, ты должен понимать, что и ты тоже неизбежно приближаешься к тому дню, когда сделаешь свой последний вдох.

Хафид уже собрался ответить, когда в комнату вбежал Лука, сопровождаемый двумя слугами, которые извинялись перед хозяином за вторжение. Пожилой эскулап шумно дышал, словно бегом преодолел большое расстояние. По лбу его катились крупные капли пота.

— Прошу простить меня за то, что расстраиваю ваше счастливое и безмятежное собрание, — задыхаясь, произнес он, — но боюсь, я принес печальные новости и знаю, вы бы не хотели, чтобы я медлил.

— Дорогой Лука, у тебя измученный вид, — проговорил обеспокоенный Сергиус. — Присядь и успокойся. Может быть, выпьешь вина?

— Нет, — едва сдерживая слезы, протестующе воскликнул Лука. — Позвольте мне стоять. Я только что из тюрьмы. Там мне сообщили, что суд над Павлом состоялся этим утром и признал его виновным в государственной измене.

Лука понурил голову.

— Его приговорили к смерти и незамедлительно отвели к месту казни около Остианской дороги, где и обезглавили. При этом, — всхлипывал Лука, — не присутствовали ни свидетели, ни друзья. Власти передали мне его останки в мешке, когда я прибыл туда сегодня вечером и, хотя солнце уже село, я похоронил нашего друга в саду одного из последователей неподалеку от Претории.

— А красная плащаница, которая была на нем? — задал вопрос Эразмус и тут же пожалел о своих словах, увидев сердитый взгляд Хафида.

Лука смахнул слезы.

— Только его... его останки в мешке. От горя я не подумал спросить об одежде. Боюсь, она исчезла.

Хафид встал и нежно положил руку на плечо Луки. Его слова были обращены ко всем.

— Давайте молиться о нем как можно чаще, но не будем проливать горьких слез над нашим дорогим Павлом. Там, где он сейчас, он не поменялся бы местами ни с кем из нас.

— Не перестаю изумляться, — заговорил Сенека, — тому бесстрашию, с которым последователи Иисуса встречают смерть, ужасную смерть — на арене цирка, под топором палача, и даже на кресте. Не счесть, сколько уже лет я слышу о том, что тело Иисуса извлекли из гробницы его ближайшие сподвижники, которые затем спрятали тело и объявили, что он Бог, потому что воскрес из мертвых. И однако на прошлой неделе здесь, в Риме, человеку по имени Петр, которого считали ближайшим учеником Иисуса, обещали сохранить жизнь только в том случае, если он сделает признание властям, что Иисус не воскресал из мертвых. Петра распяли, как мне говорили, вверх ногами по его просьбе, чтобы умереть иначе, чем Иисус. Как же так, если Петр знал о том, что тело Иисуса изъяли из гробницы — а он знал бы об этом, если бы все обстояло именно так, — почему он тем не менее хотел умереть за ложь? А теперь и блистательный Павел отдал свою жизнь. Не понимаю! Не понимаю! Здесь столько всего переплетено, что я не знаю, что и думать. Но одно я знаю — будь я помоложе, имей я впереди целую жизнь, я бы постарался узнать больше об этом человеке по имени Иисус и его учении.

— Это никогда не поздно сделать, Сенека, — проговорил Сергиус. — Мы встретили бы тебя с распростертыми объятиями.

— Мы? Неужели видный римский сановник, многолетний наместник на Кипре, отвернулся от богов Рима? Ты один из них?

— Правильно.

Сенека недоверчиво покачал головой и обернулся к Хафиду.

— А что скажешь ты, величайший торговец из всех? Перед кем склоняешь голову ты?

— Когда-то ни перед кем, не исключая Цезаря. Но однажды, много лет назад, мы с Сергиусом Павлом поднялись на самый высокий холм окрест крошечного городка Назарета после посещения матери Иисуса. И вот, сидя на его вершине, в такой близости от небес, я вдруг понял, что мои поиски веры, которая бы всегда направляла и поддерживала меня, поиски, которые длились всю мою жизнь, наконец завершены. Я нисколько не сомневался, что в суме, которую я получил от Марии, находилось нечто большее, чем красная плащаница еще одного бедного проповедника. Я был уверен, что в моих руках одежда, которая в течение долгого времени оберегала от холода тело Сына Божьего.

Сергиус Павел наклонился и коснулся в поцелуе щеки великого торговца. Ни слова не было произнесено.

Позже, когда Хафид, Гален, Лука и Эразмус возвращались к каравану, Эразмус наклонился к своему хозяину и спросил:

— А что же будет с нами? Куда мы теперь отправимся?

— Мы вернемся в Дамаск, — отвечал Хафид, — как только мы закончим все приготовления, мы распустим караван. Я собираюсь уединиться в моей библиотеке и провести там столько времени, сколько отпустит Господь, для того чтобы перенести мои десять самых важных принципов процветания в свитки, подобные тем, которые я получил в дар, когда был простым погонщиком верблюдов.

— А потом?.. — не отставал Эразмус.

— А потом я буду помогать тебе в рассылке копий моих свитков во все концы света. Так нас услышат миллионы вместо тысяч, которые приходили меня послушать.

— Для меня было бы большой честью оказать тебе помощь в твоем великом деле, — заявил Лука. — У меня безукоризненный почерк, и я с готовностью взялся бы переложить твои слова на пергамент.

— Эскулап, у тебя есть миссия поважнее. Сделай, как просил тебя Павел. Запиши все, что ты знаешь о его странствиях и испытаниях, а также все, что узнал о жизни Иисуса, включая историю его рождения в Вифлеемской пещере, которую я рассказал тебе, когда мы возвращались к моим повозкам прошлой ночью.

— Хафид, — вскричал подбегающий к ним Сергиус. — Меня осенила замечательная идея. Помнишь, когда давным-давно мы были с тобой вместе в Назарете, я рассказывал тебе о домике, который я построил на горе Ермон вдали от суетного мира около того места, где Господь говорил с Иисусом?

— Помню и много раз сожалел, что так и не принял твое великодушное приглашение посетить его.

— Еще не поздно. Выслушай меня внимательно. Я слишком стар, чтобы поехать туда еще раз, и потому скоро передам права на владение этим необыкновенным местом Стефану, который верно служил мне все эти годы, заботясь о домике. Близость к месту, где говорил Господь, — что может быть лучше для твоей работы?

— Дорога от порта Сидон к Дамаску проходит очень близко к холму, — поспешил сообщить Гален.

— А как же Стефан? — спросил Хафид.

— Ты отвезешь ему мои письменные распоряжения. На некоторое время он вернется к своей семье, в соседнюю Кесарию Филиппову, и пока ты будешь трудиться над свитками, тебя никто не побеспокоит. Если, конечно, Господь не решит побеседовать с тобой. А потом, когда труд твой будет завершен, ты сможешь вернуться в свой дворец в Дамаске, до которого полдня пути, и предоставить Эразмусу распространять по миру твое вдохновенное послание.

Хафид взглянул на Эразмуса, но тот продолжал хранить молчание. Он должен был сам принять это решение. Сергиус Павел продолжал.

— Это твоя последняя возможность, Хафид. В следующем году Стефан со своей семьей, вероятно, навсегда поселится в доме. Поэтому прошу тебя, отправляйся туда сейчас!





 
polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.