Глава шестая - Величайший торговец в мире-2 - Ог Мандино - Продажи - Маркетинг на vuzlib.su
Тексты книг принадлежат их авторам и размещены для ознакомления Кол-во книг: 11

Разделы

Бизнес
Реклама
Продажи

Глава шестая

Караван Успеха» — с названием, крупно выведенным красным с золотом на всех его двенадцати повозках на латинском, греческом и еврейском языках — расположился на открытом лугу неподалеку от самого центра Рима. Внутри самой большой из многочисленных палаток, разбитых вокруг повозок, Хафид поднимал свой кубок в компании Эразмуса и Галена.

— За нашу величайшую победу, — провозгласил он с гордостью.

— Да, это был незабываемый вечер, — вздохнул Эразмус.

Еще раньше тем вечером, в освещенном более чем двумя сотнями факелов, развешанных по стенам вокруг подиума и вдоль проходов великолепного театра Помпея, перестроенного в свое время Августом, Хафид обращал слова вдохновения к невиданной аудитории из более чем восемнадцати тысяч жителей Рима. Вцепившись в обтрепавшуюся красную плащаницу Иисуса, которую он надевал на каждое свое выступление с тех самых пор, как много-много лет назад посетил Назарет, он радостно внимал овации, поднявшейся вслед за последними словами его почти часовой речи.

Великий торговец отпил вина из кубка и произнес:

— Гален, я всю жизнь буду благодарен тебе за то, что ты убедил меня выступать по вечерам, а не днем, как это делают другие ораторы. Те, к кому мы обращаемся прежде всего — малосостоятельный трудящийся люд и скромные городские торговцы, — лишены возможности услышать нас в другое время. Многие признаются, что никогда раньше за всю свою жизнь не имели возможности послушать оратора.

— Ты был великолепен этим вечером, господин, — отвечал Гален, — и язык в твоих устах звучал словно родной.

— Благодарю тебя. Я огорчен только тем, что меня не слышал Сергиус Павел. Теперь, когда он оставил государственную службу и вернулся сюда, в Рим, я мечтал увидеть его вместе с нами в этот вечер триумфа; но я молюсь, чтобы он оправился от болезни. Я пошлю ему весточку о нашем великом успехе, и она доставит ему большую радость. Если бы не его мудрый совет, который я получил от него более чем пятнадцать лет назад, нас бы не было здесь сегодня, и я давно уже присоединился бы к моей дорогой Лише в нашем семейном склепе.

Гален согласно кивнул.

— Мне все еще памятны наши первые дни, когда у нас была одна-единственная повозка. Теперь наш караван вырос почти до тех же размеров, которые требовались тебе в годы самой бурной торговой деятельности. Помимо повозок, у нас еще шестнадцать погонщиков да восемь вооруженных охранников в седле, два повара, дюжина помощников и более сорока лошадей, чтобы мы могли переезжать от города к городу. Не говоря уже о целой флотилии из десяти кораблей, понадобившейся для того, чтобы переправить всех нас, наше имущество и наших животных из Афин сюда. Мы исколесили весь мир, господин, неся твое послание — и не требуя за него платы — простым людям Александрии, Мемфиса, Иерусалима, Вавилона, Багдада, Ниневии, Алеппо, Эдессы, Антиохии, Эфеса, Смирны, Спарты, Афин, сотен менее крупных городов и вот теперь столицы мира — Рима. И когда я слышу, какими овациями встречают тебя люди, я понимаю, что значат твои слова для тысяч жизней.

Тогда Эразмус промолвил:

— И правда, совсем не верится, что прошло пятнадцать лет с той случайной встречи хозяина с Сергиусом Павлом в Назарете.

— Не думаю, что то была случайная встреча, — возразил Хафид. — Для меня это еще один пример того, что Господь играет со мной партию в шахматы, и таких примеров было немало в моей жизни. Я убежден, что время от времени Он вмешивается в жизнь каждого из нас и устраивает такие «случайности». Затем Он ждет и наблюдает, как мы ответим на его ход. Некоторые поступают таким образом, что создают для себя лучшее будущее. Другие отвечают гневом и отчаянием. И есть еще те, которые бездействуют. Это — живые мертвецы, и среди нас много таких, проводящих свои дни в жалобах и причитаниях и никогда не делающих попытки изменить свою жизнь к лучшему. Вот почему в своих выступлениях я отвожу столько времени, чтобы наставлять бедных и обездоленных, слабых и убогих в том, как поступать перед лицом трудностей, и всегда напоминаю этим страждущим представителям человечества, что, когда Господь испытывает нас, Он желает, чтобы мы победили. Я стремлюсь к тому, чтобы научить их побеждать, и нет для меня лучшей награды, чем вернуться в город спустя годы и внимать историям успеха, начавшегося, когда кто-то услышал мои слова и воспринял их всерьез.

— А пока, — нерешительно произнес Эразмус, — мы чужаки на римской земле, где император действительно почитает себя богом, который в своем дворце из золота вершит судьбы всех своих подданных. Можно быть уверенным, что сегодня вечером среди публики были соглядатаи, искавшие в словах Хафида опасность массовых волнений, которую обвинение как раз нашло в песнопениях последователей Иисуса о грядущем Царстве и о Царстве внутри нас. Нерон обвинил их даже в том, что это они якобы устроили ужасный пожар в прошлом году, и те, кого пока не схватили и не казнили на арене цирка, все еще скрываются в катакомбах под городом. Боюсь, что за свою веру они заплатили ужасной ценой.

— Интересно, — улыбаясь, сказал Хафид, — как поступил бы Нерон, если бы узнал, что плащаница, в которой я выступал, принадлежала Иисусу.

— Пожалуйста, господин, — умоляюще проговорил Эразмус, — пусть это останется нашей маленькой тайной.

Часовой, стоявший на страже у входа в большую палатку, появился в проеме и объявил, что к Хафиду посетитель.

— Пусть войдет! — крикнул Хафид, снова наполняя кубки.

Их гость был одет в темно-синюю, доходившую до земли тунику, подпоясанную на талии бечевкой. В его длинных каштановых волосах были видны седые пряди, а загорелое лицо бороздили глубокие морщины. Когда он заговорил, у него оказался сильный и приятный голос.

— Мира и благоденствия тебе. Меня зовут Лука, и я пришел с посланием для величайшего торговца в мире от его старого друга, Павла из Тарсы.

Хафид вскочил на ноги.

— Павел здесь, здесь, в Риме?

— Он находится под стражей в Претории, ожидая суда.

— Не может быть, — вскричал Хафид. — Пришедшее совсем недавно письмо от него содержало добрые вести и сообщало о том, что его, наконец, освободили за недостатком улик после четырех мучительных лет заточения в Кесарии и Риме.

— Его снова схватили, на этот раз заявляя, что имеются свидетели, которые подтвердят, что слышали, как Павел утверждал, что Иисус — царь. По римскому закону признание другой власти, кроме власти кесаря, карается смертью.

— Я могу помочь чем-нибудь? — спросил Хафид. — Пожалуйста, скажи мне.

— С тех пор как его снова схватили, Павел словно утерял волю к жизни. Большинство его друзей и последователей оставили его, а он сидит в узилище, замкнувшись в молчании, питаясь только корками хлеба. У меня были опасения за его здоровье, но сегодня утром я сообщил ему, что вдоль Аппиевой дороги развеваются полотнища, оповещающие о твоем выступлении в театре Помпея. Только услышав твое имя, господин, он вновь стал тем человеком, которого я знаю столько лет. Он шлет тебе заверения в своей любви, достославный торговец, приветствует твое появление в Риме и умоляет навестить его в темнице. Поскольку у нас нет сведений, когда состоится суд над Павлом, я надеюсь, что ты скоро увидишь его.

— В любое время, — не колеблясь ни секунды, отвечал Хафид. — Когда ты можешь отвести меня к нему?

— В темных узилищах этого проклятого места не знают ни дней, ни ночей. Я пользуюсь доверием тамошних стражников. Мы можем отправиться туда даже сейчас, если ты не очень утомлен.

Эразмус хмуро посмотрел на Луку.

— Хозяин забывает, и очень часто, что ему почти семьдесят пять лет. Его

выступление этим вечером отняло у него много сил, и ему необходимо как следует выспаться.

— Нет, — отвечал Хафид. — Я никогда не чувствую себя слишком усталым, если меня зовет этот Божий человек. Веди меня к нему, Лука.

Когда они уходили, Хафид остановился у ниши с одеждой. Оттуда он извлек плащаницу Иисуса, набросил ее себе на плечи и вышел.

— Возможно, вид этого благословенного одеяния, — объяснил он Луке, — поднимет дух Павла, как всегда поднимает мой.

Мрачное здание тюрьмы из серого камня, расположенное на Капитолийском Холме неподалеку от дворца Нерона, предназначалось только для тех, кто совершил тяжкие государственные преступления. Охрану тюрьмы несла специально отобранная когорта испытанных легионеров под командованием самого префекта преторианской когорты. Никому еще не удалось бежать из ее темниц. Стражник у входа в тюрьму признал Луку, и после небольшого ожидания его и Хафида провели вниз по крутым ступеням каменной лестницы. Под ногами хлюпала вода и в воздухе висела промозглая сырость, когда они шли по кишащему крысами коридору за высоким стражником, пока он не остановился перед одной из темниц и не повернул в двери ключ.

— Придется вас закрыть вместе с заключенным, — проговорил он, — но не беспокойтесь. Когда будете готовы уйти, просто крикните, и я приду.

Стражник попридержал дверь, пока они оба не вступили в тускло освещенную темницу. Затем дверь с грохотом захлопнулась, и раздался скрежет задвигаемых железных засовов.

— Лука, — из темноты в углу прозвучал сиплый голос, — Лука, это ты?

— Да, Павел, и посмотри... я привел к тебе друга!

Глаза великого торговца уже начали привыкать к тусклому освещению крошечной камеры, и все же он ощутил прикосновение рук Павла раньше, чем увидел его лицо.

— Хафид, — заплакал маленький человек, — это ты? Это правда ты? Мой великий друг и благодетель! Тот, кто когда-то спас меня, вручив мне свитки успеха, которые помогли мне распространить слова нашего Господа по всему миру! Столько раз я хотел навестить тебя в Дамаске, но всегда мои друзья предупреждали меня, что ты живешь затворником и никого не принимаешь. А в письмах своих мне так и не удалось выразить, в каком неоплатном долгу я перед тобой. Мне очень жаль, что нам пришлось свидеться при таких вот обстоятельствах, но я благодарю Бога, что ты пришел. Годы — и я счастлив это отметить — были милостивы к тебе.

Теперь Хафид ясно различал исхудалое лицо Павла и его огромные глаза под нависшими бровями и широким, изувеченным шрамом лбом. Волосы его, спутанные и нечесаные, ниспадали на впалые щеки, а разодранная власяница служила слабой защитой от холода. Павел вцепился в Хафида, словно испуганный ребенок в своего родителя. Наконец Лука указал на низенький некрашеный стол.

— Послушайте, — предложил он, — давайте присядем и поговорим.

Павел не нуждался в повторном приглашении. Всего лишь отвечая на несколько вопросов своих посетителей, он долго говорил о том, как давным-давно по дороге в Дамаск ему было видение и как с тех пор навсегда изменилась его жизнь. Он вспоминал свое посещение Хафида и полученные в дар свитки, вспоминал свои многочисленные странствия по великим городам мира, свои предыдущие заключения, едва не закончившееся для него смертью кораблекрушение у острова Мальты и свою непрекращающуюся битву, которую он вел, неся слово Божие народам за пределами Палестины с горсточкой сподвижников и имея лишь скудные средства. Голос его все набирал и набирал силу, но вдруг оборвался, и он виновато улыбнулся, поняв, что забылся.

— Простите, друзья. Я слишком долго был здесь в одиночестве. А любой настоящий проповедник, дай только ему слушателей, не важно сколько, будет говорить без умолку, пока хватит сил. Разве не так, великий торговец?

Хафид улыбнулся и пожал плечами.

— Не могу судить, поскольку я не проповедник.

— Вот как! — воскликнул Павел, обращаясь к Луке. — Послушай этого человека! Хафид, осознаешь ты это или нет, но мы с тобой в одной лодке. Мы оба боремся за то, чтобы спасти людей, мужчин и женщин, от ада. Ад, из которого ты пытаешься вызволить их, — здесь... и сейчас. Ад, от которого я хочу уберечь их, — завтра... и навечно. Мы оба стремимся убедить тех, кто слышит, что для того, чтобы попасть в рай земной и в рай небесный, потребны одни и те же человеческие качества — любовь, доброта, милосердие и трудолюбие. Сам я никогда не слышал твоих знаменитых выступлений, господин, но друзья мои сообщили мне, что постулаты лучшей жизни, которые проповедуешь ты, могли с той же легкостью исходить от Моисея, или Соломона, или Исайи... или от Иисуса. Мне говорили, что слова твои исходят из души твоей и звучат с великой силой, что они воздействуют на умы и сердца всех, кто слушает тебя. Это великий дар, Хафид. Я жалею только о том, что ты не в нашем лагере. — Он мягко провел по красной материи на спине Хафида. — Но возможно, — он улыбнулся, — ты и так с нами, даже не сознавая того сам.

Ноги Хафида онемели от холода. Он поднялся и начал ходить взад и вперед по крошечной темнице.

— А что стало с теми свитками, которые я передал тебе много-много лет назад?

— Все мои пожитки унесло кораблекрушение в прошлом году. Почти тридцать лет я ни на день не расставался со свитками, даже в заточении, и только океану удалось отобрать их у меня. Однако все десять давно уже стали такой же частью меня, как мои глаза или руки. Я могу припомнить и прочитать наизусть каждый свиток, слово в слово, и я уже сбился со счета, сколько раз они спасали мою жизнь, ежедневно направляя меня по правильному пути.

Хафид вздрогнул и прикрыл глаза, сильно качнувшись назад, словно его ударили. Обратив к друзьям спину, он устало прислонился головой к железной решетке. Наконец он мягко произнес:

— Эти драгоценные свитки были наполнены такой силой и жизнью, что я как-то привык считать их неуничтожимыми. Но даже если они и погибли в прошлом году, им, по моим подсчетам, было уже более ста лет. Скажи мне, Павел, ты делился мудростью свитков при каждой возможности, как я наказывал тебе, с тем чтобы и другие могли пробудиться от спячки и узнать жизнь новую, наполненную счастьем, успехом и любовью?

— Везде, куда приводили меня дороги странствия, как я и обещал тебе. Всякий раз, обращая другого в свою веру, я наставлял его мудростью свитков, чтобы и он мог ступать уверенно по этой земле и нести людям истину. А в последние десять лет сотни, а может быть, тысячи копий были изготовлены и распространены по всему миру... от Иерусалима до Рима.

Хафид протянул обе руки и погладил спутанные волосы Павла.

— Ты путешествовал дальше всех зримых границ, великий вестник. Вместо этой гнусной крысоловки человечеству следовало бы отплатить тебе дворцом из золота и серебра. У меня тяжело на сердце, и я чувствую себя таким беспомощным. Что ожидает тебя?

Павел скрестил руки на худой открытой груди. Его голос звучал спокойно.

— Время мое, боюсь, на исходе. Я готов. Я сражался достойно и верю, прошел свой путь до конца. Вот Лука, мой верный союзник и товарищ на протяжении долгих лет, согласился наконец записать все, что узнал от меня, для потомков. Многие месяцы он потратил на этот кропотливый труд и почти закончил, и теперь у меня есть надежда, что весть моя переживет меня. А ты, Хафид, ты составил рукопись своих принципов успеха, своих золотых мыслей, с тем чтобы и грядущие поколения могли извлечь из них пользу?

— Нет, пока еще нет.

— Ты должен сделать это... и скорее. Нам неведом час или день, когда Господь призовет нас к Себе, и для мира была бы великая потеря, если бы ты унес с собой в могилу тайны процветания и счастья. Обещай мне, что ты займешься этим и очень скоро.

Хафид с усилием улыбнулся и потрепал Павла по исхудалой щеке.

— Обещаю. Павел кивнул.

— А когда ты приступишь, подумай о том, чтобы слог твой был таким же, как в тех десяти свитках, оказавших столь огромное влияние на нас обоих. Я не знаю более совершенного способа убеждения, чем тот, что использован в свитках, чтобы научить человека добиваться цели. Объединив еще раз этот способ и твою великую мудрость, ты добьешься результатов, которые наверняка произведут чудесные перемены в жизни многих людей. И не медли, умоляю!

У двери темницы стоял тюремщик. Пришло время прощаться. Павел обнял Луку и подошел к Хафиду, который привлек к своей груди хрупкое полуобнаженное тело апостола.

— Да убережет тебя Господь для царствия Своего, — глубоко дыша, произнес Павел. — Великий торговец, я благодарю Бога, которому служу, за то, что Он пересек пути наши!

Павел отступил назад, когда дверь темницы распахнулась и Лука вышел в коридор. Тюремщик нетерпеливо ждал Хафида, который помедлил на пороге, а затем повернулся и, быстро скинув с себя красную плащаницу, обернул ее вокруг худых плеч дрожащего апостола.

— Согрейся, друг, — произнес Хафид. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Вечно!





 
polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.